Problems of Oriental Philosophy
INTERNATIONAL ACADEMIC SCIENTIFIC JOURNAL
Китаби Деде Коркут

ЕЩЁ РАЗ О "КИТАБИ ДЕДЕ КОРКУД” И «ГЮЛИСТАНИ-ИРАМ» АББАС-КУЛИ-АГА БАКИХАНОВА

КАК ИСТОЧНИКАХ ИСТОРИИ АЗЕРБАЙДЖАНА

Зумруд Кулизаде
Доктор философских наук


Значимость и актуальность обращения к письменным источникам независимо от их характера – будь то различные официальные документы (договор, указ, отчёт и т.д.), памятники религии (в начале устные, позже зафиксированные письменно), географические, литературные, исторические и т.д. произведения – подтверждается всей историей культуры человечества, включая и современную эпоху. В качестве примера можно привести изучение прошлого – исторической географии, политической, этнической и культурной истории, опираясь на Библию, Коран, «Повесть о Гильгамеше», «Одиссею», «Манас», «Хамсе» Низами, а также на многочисленные памятники историографического характера, в частности, истории греческих и армянских авторов и т.д., к которым широко обращаются азербайджанские историки при описании и интерпретации Древней и Средневековой истории Азербайджана.
Особое место среди исторических источников, как это общепризнано, занимают эпосы, которые характеризуются в научной литературе как носители исторической информации; обширные повествования в стихах или прозе о выдающихся национально–исторических событиях; масштабные произведения, изображающие события, представляющие общенациональный исторический интерес. 
К эпосам, представляющим обширное повествование о выдающихся национально–исторических событиях, относится и созданный в Азербайджане на огузско–тюркском языке эпос тюркских народов "Китаби Деде Коркуд" (в дальнейшем "КДК").
Эпос «КДК» по содержанию, форме и значимости в истории культуры напоминает аналогичные, известные истории духовной культуры Востока и Запада эпосы, которые появились как фольклорные произведения и впоследствии были записаны. Обретя в будущем определённую стабильность формы и содержания, они стали, своего рода, письменными источниками, носителями своеобразной исторической информации о материальной и духовной истории.
Однако, потенциальные возможности "КДК" как исторического источника, на наш взгляд, в должной мере не использованы азербайджанской историографией. Аргументируя сказанное, хотим отметить как специфическую особенность «КДК», его близость к летописи, объективизм в поднесении им сведений о политической структуре, этнической и социально-экономической картине компактно живущей на территории северного Азербайджана (т. н. Кавказской Албании) социальной общности огузов, отличающихся общностью языка, сформировавших их менталитет религиозных, этических и пр. представлений, их взаимоотношениями с соседями, представителями других этносов и религий, и, наконец, их границах, охране границ, вассалах и т.д.
Заметим, что во время научных обсуждений места "КДК" как одного из исторических источников уточнении истории государственности на территории Азербайджана, некоторыми профессиональными исследователями, в частности, историками были высказаны сомнения в отношении к "КДК", как к историческому источнику, ибо он обладает статусом художественного произведения и включает элементы мистики и фантастики. Именно в связи с этим статью свою мы начали с аргументации оправданности обращения к эпосам вообще и к "КДК" в частности, в качестве источника историографии, и ниже попытаемся доказать научную необъективность претензий к "КДК", как к историческому источнику, исследователей, использующих разные стандарты при характеристике сходных, аналогичных явлений. 
Учитывая, что признание либо опровержение наличия на территории современной Азербайджанской Республики Тюркско-Огузской государственности в форме ханства и признание наряду с Азербайджанско-Албанской государственностью и Тюркско-Огузской государственности могло бы внести серьёзные изменения в трактовку истории и истории культуры Азербайджана и было бы значимо в выявлении многочисленных фальсификаций в данной области, мы вновь уже в который раз, призываем исследователей к серьезному научному обсуждению выдвинутой проблемы. 
В эпосе "КДК", как уже было отмечено, наряду с чёткой информацией об этнической принадлежности, социальной и политической иерархии, менталитете, религиозно-мировоззренческих представлениях компактно живших на территории северного Азербайджана тюрков-огузов, были очерчены и границы государства огузов – Огузского ханства. Одна из границ – с Грузинским государством, по эпосу, платившим ежегодную дань огузам. На линии данной границы, согласно КДК, находились города Гянджа и Барда, где для охраны границ Огузского ханства, как свидетельствует эпос, расположился со своими людьми огузский богатырь Бекил (См. Песнь "КДК" о Имране, сыне Бекиля, а также Энциклопедию "Китаби Деде Коркуд". т.1, с.138) 
Вторая граница, опять-таки по эпосу, в районе т.н. Дербенда - Железных Ворот. 
Перед исследователями стоит задача определить время существования данного государства.
Если судить по тому, что в VI – VII вв. резиденция албанского католикоса (551 год) и столица албанского царства (с 630 года) были расположены в Барде, то в этот период Барда не могла принадлежать огузам. 
Логически следует, что огузско-тюркское ханство на территории Кавказа существовало или ранее или позже VI – VII веков. 
Существование данного ханства позже исключается в связи с отсутствием в настоящее время сведений как армянских, так и арабских историков, оставивших относительно подробную информацию об истории средневекового Азербайджана.
О том, что эпос создавался в доисламский период, свидетельствует представленная в нём разносторонняя информация о социо-культурной жизни тюрков-огузов. Это подтверждается и характером описанного в эпосе общества, и степенью, несомненно, меньшей религиозной идеологизированности "КДК" по сравнению с известными средневековыми эпосами Запада, такими как «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о Роланде» и др.
Существовало ли огузское ханство на территории Восточного Кавказа до албанской государственности и каковы были его временные и др. параметры, окончательный ответ на данный вопрос может дать координация результатов исследований археологов, историков языка, соотнесённая с отраженной в эпосе культурой, в частности с учетом её связанных с тотемизмом и шаманизмом пластов. Напомним, что возглавляет общество и государство Огузов шаман, сын шамана Байандур хан. 
К сожалению, сведения эпоса, представляющего исторический источник, о наличии на территории Северного Азербайджана в древности в форме ханства тюркско-огузского государства, несмотря на дискуссионность многих проблем истории Южного Кавказа, до сих пор не стали объектом серьёзных научных исследований, которые могли бы в определённой степени изменить интерпретацию как политической, так и культурной истории региона. 
В связи с этим целесообразно вернуться к сомнениям азербайджанских историков в достоверности информации в "КДК" о наличии Огузского ханства. Некоторых азербайджанских историков, как это было высказано ими во время обсуждения данной проблемы на заседании Отделения Общественных Наук НАНА, смущают проявления в эпосе элементов мифологии и фантастики и для достоверности изложенных в эпосе фактов они требуют подтверждения этих фактов данными из синхронных письменных исторических сочинений. (Подобные требования не предъявляются как известно к Историям, например к сочинениям Геродота и др.).
Что касается подтверждения данной в "КДК" информации в синхронных письменных исторических источниках, найти эти источники, естественно, проблема историков. Однако, пока историки не определили время существования Огузского ханства, требование подтверждения его существования синхронными письменными историческими источниками лишено логического основания. 
Между тем, следует напомнить уважаемым азербайджанским историкам и то, что почти все раннесредневековые и частично более поздние по времени исторические письменные источники, которыми они, как правило, пользуются (не подвергая их зачастую даже сравнительному анализу на предмет хотя бы относительной достоверности с существовавшими близко по времени, либо существующими одновременно с ними письменными историческими источниками) при изучении истории древности и раннего средневековья Кавказа, изобилуют сведениями из мифологии и элементами фантастики. Сказанное относится, прежде всего, и к воспринимаемым азербайджанскими историками как классика армянским и албанским историческим сочинениям, исходя из которых многие из них пытались и пытаются воссоздать научную историю Азербайджана. Однако азербайджанских историков почему-то пугают моменты мифологического и фантастического содержания как в историческом источнике только в "КДК". 
Учитывая сказанное, предлагаем обратиться к сочинениям Фавстоса Бузанда и Моисея Каланкатуайского, авторов, на произведения которых более чем широко ссылаются азербайджанские историки, воссоздавая историю Азербайджана. 
Путаные и необоснованные сведения т.н. «Истории Армении» Фавстоса Бузанда многократно повторяются известными азербайджанскими историками не только в их фундаментальных монографических исследованиях, но и в академических изданиях Истории Азербайджана разных лет, включая и его последнее семитомное издание. Здесь при освещении этногенетических процессов в Азербайджане, читатель, между прочим, находит названия таких, встречающихся только у Фавстоса Бузанда этнических единиц, как «похи» (для благозвучия, название данной этнической единицы некоторые авторы представляют как «пухи», «пахи»), «баласычи» («баласисики»). Очень хотелось бы, наконец, услышать от этнографов и историков Азербайджана и Кавказа какие-либо дополнительные сведения о существовании названных этнических единиц, их языке, территории, социальной и духовной жизни, о том, встречались ли им эти этнонимы и в других исторических произведениях.
В связи с бесконечными ссылками азербайджанских историков на «Историю Армении» Фавстоса Бузанда, считаем целесообразным довести до сведения азербайджанских историков, что Фавстос Бузанд, как об этом пишут армянские учёные, не был автором «Истории», на которую так усердно ссылаются наши историки как на достоверный письменный исторический источник. Произведение Фавстоса Бузанда первоначально называлось «Повести» либо «Рассказы». Они же, армянские историки, пишут о том, что так называемая «История Армении» Фавстоса Бузанда изобилует изложением фантастических измышлений и чудес. Так, автор вступительной статьи к сочинению Фавстоса Бузанда Н.С.Хачикян пишет, что, не имея почти никаких письменных источников «… историк Ф.Бузанд широко использовал богатейший фольклор армянского народа, его легенды и предания, погребальные песни, эпические сказания и, в частности, эпос "Персидская война» 
Напомним читателю, а заодно и уважаемым историкам, и некоторые сведения из «Истории страны Алуанк» Мовсеса Каланкатуаци. Сведения эти, возможно, при подготовке очередной истории Азербайджана, заставят их задуматься над оправданностью своих научных позиций, и в частности, к позиции по отношению к "КДК". 
Так, во вступлении к «Истории страны Алуанк» даётся родословная албан, начиная от Адама и кончая Ноем, и за тем на основе библейских сказаний (кн.1, гл.1-ая,2-ая), идёт родословная Иафета и его потомков. Глава 4-ая первой книги доводит до читателя события от сотворения человеческого рода до появления «одного из потомков Иафета по имени Аран… от его (Арана) сына произошли племена Утийского, Гардманского, Чавдийского, Гаргарского княжеств.» О чудесах и фантастических преданиях смотрите главы VII, X, XXIII Первой книги названного произведения, главы V, VI, XVI, XXIX Второй книги и др., а также Приложение «О честной голове Иоанна Крестителя…».
Комментируя определенные моменты из произведения М.Каланкатуйского, один из переводчиков и комментаторов данного произведения армянский историк Ш.Смбатян пишет: «Таким образом, нужно с уверенностью сказать, что Мовсес Каланкатуаци черпал сведения из распространённых в его время устных сказаний, которые в течение лет утратили многие подробности и претерпели заметные изменения».
Фольклорный элемент в армянской историографии, которая является одним из основных источников при изложении древней и средневековой истории Азербайджана, неотъемлемая особенность средневековой армянской историографии. Как пишет Ш.Смбатян в Предисловии к изданию памятника «История страны Алуанк" Мовсеса Каланкатуаци … им (М.Каланкатуаци) широко использованы сочинения предыдущих армянских историков – Мовсеса Хоренаци, Егише, Лазара Парпеци, Петроса Сюнеци, а также ряд посланий армянских католикосов - Гюта Арахезаци (461-478), Иоханнеса Габеленаци (557-574), Абрахама Албатанеци (607-615), Маштоца Елиардеци (897-898) и др., различные сказания, предания и легенды, жития святых и т.д. 
Однако изложенное выше никак не сказалось на отношении напуганных моментами фольклорного и мифологического содержания в "КДК" азербайджанских историков к достоверности сведений армянской и албанской историографии.
О проблемах, изложенных выше, мы писали неоднократно. Однако, публикации наши по сегодняшний день безответны.
И тем не менее, мы считаем необходимым обратить внимание азербайджанских и неазербайджанских историков не только на эпос "КДК", а также на «Гюлистани-Ирам» - «Историю Восточной части Кавказа» известнейшего историка и мыслителя Азербайджана Аббас-Кули-Ага Бакиханова, произведение которого без преувеличения может составить предмет гордости исторической науки любого народа мира.
Учитывая бесконечные поиски представителями постсоветской азербайджанской исторической науки новой методологии исследования своей истории, новой её концепции, напоминаем им и о сочетающей высокую научность с высокой толерантностью концепции Истории Аббас-Кули-Ага Бакиханова. 
Ниже приводим фрагмент из данного произведения, который, на наш взгляд, может стать основой концепции истории как научной дисциплины. В предисловии к «Гюлистани-Ирам» А.Бакиханов писал: 
«Никакие летописи, предания и памятники не могут показать нам исторических происшествий на Кавказе во всей полноте их. По случаю беспрестанных войн и переходов через его хребты разных племен он подвергался частым опустошениям. Они-то уничтожали почти все исторические факты, на коих мог бы основаться историк. Летописи же и предания соседних народов ничего удовлетворительного в этом отношении нам не представляют. Придерживаясь арабской пословицы: «нельзя оставить всего потому только, что многое непонятно», я собрал, сколько мог, материала, сличил разбросанные сведения, сверил предания с памятниками и, имея в виду летописи, грамоты, монеты, надписи и разные исторические записки современников и предков, я по возможности старался соблюсти главные условия историков – описать происшествия в связи и порядке, руководствуясь строгим беспристрастием в отношении к единоверцам своим и к родине, почитая весь род человеческий одним семейством, а шар земной – общим отечеством.» 
Характерно, что в предисловии, касаясь многочисленных источников, которые он использовал, А.Бакиханов специально подчёркивает: «Летописи же и предания соседних народов ничего удовлетворительного в этом отношении не представляют». Строки эти как бы адресованы будущим исследователям.
Обсуждение поднятых вопросов имеет, как нам кажется, наряду с научной актуальностью и многоаспектную и нравственно-политическую значимость.

Author : Admin | Date: 9-12-2014, 08:52 | Views: 397